13/05/2021
В раздел "Бальдр: исследования" добавлена статья "«Сны Бальдра» в буквальной и в литературной интерпретации" https://northern.thesaurusdeorum.com/sny-baldra-v-bukvalnoj-i-v-literaturnoj-interpretaczii/. Автор: Матс Мальм (с), перевод: Анна Блейз (с), отрывок из середины, о диалоге Одина с вёльвой:
..с чисто формальной точки зрения Один ставит своей целью получение информации. Но по существу его вопросы — такое же испытание баланса сил между асами и великанами, как и в «Речах Вафтруднира». Можно даже предположить, что Один стремится не только уточнить соотношение сил, но и, по возможности, повлиять на грядущие события. Это не только универсальная тема мифов о путешествиях в загробный мир (наподобие тех, что совершили Гильгамеш и Орфей), но и очевидная цель, с которой аналогичное путешествие позже предпримет Хермод. Мотив нарушения установленного порядка заявлен уже в первой строфе (так же, как в «Песни о Трюме» с первых же слов сообщается о пропаже Мьёлльнира) и находит отражение в общей композиции поэмы, основанной на противостоянии двух персонажей. Информация, получаемая от великанов, обычно структурируется вопросами, которые им задают, тогда как вёльвы чаще подают информацию более самостоятельно. Таким образом, и структура «вопрос—ответ», и явная враждебность между Одином и вёльвой сближают «Сны Бальдра» с эпизодами, в которых Один состязается с великанами. К тому же, мотив нарушения границ — это, по существу, частное проявление борьбы за власть , и то же самое, на мой взгляд, можно сказать о вопросе владения знанием .
Поворотной точкой, по моему мнению, становится 12-я строфа: независимо от того, истолкуем ли мы выражение at muni как «вволю» или как «над своим возлюбленным», причиной плача остается Бальдр, а за вопросом, сформулированным в этой строфе, на самом деле скрывается другой: «Кто не будет его оплакивать?» Этот вопрос имеет прямые лексические связи с загадками из «Речей Вафтруднира» и «Загадок Гестумблинди»: вопрос hveriar ro þær meyjar, «кто эти девы?», встречается несколько раз в «Загадках…» и один раз в «Речах…» и во всех этих случаях получает конкретные ответы. В «Снах Бальдра» тоже напрашивается конкретный ответ — «волны», но здесь важен не столько вопрос по существу, сколько его функция. Важно то, что на этот вопрос вёльва не дает ответа, потому что в контексте данной поэмы он выполняет роль неразрешимой загадки — функционально аналогичной тем особым вопросам, на которых завершаются диалоги в «Речах Вафтруднира» и «Загадках Гестумблинди» (Holtsmark 1964, 102). Кроме того — опять же, с функциональной точки зрения, — он относится к той категории вопросов, ответы на которые может знать только Один: именно по этому вопросу вёльва опознаёт его. И сам факт, что он задает такой вопрос, который его разоблачает, свидетельствует о том, что Один приехал в Хель не столько за знаниями, сколько ради того, чтобы помериться силами с вёльвой. Вдобавок, не исключено, что Один выдает себя той особой интонацией, которая постепенно просачивается в его голос в ходе подобных состязаний и становится признаком, по которому его можно опознать (как это происходит, например, в «Речах Вафтруднира»; см. Clunies Ross 1990, 225). Этим может объясняться нарастающая враждебность вёльвы.
Тем не менее, неоднозначность этой финальной загадки вызывает множество проблем. Мы не получаем на нее ответа; мы не можем с уверенностью сказать, каким образом эта загадка разоблачает Одина в глазах вёльвы, и мы не знаем, как понимать ответную реплику Одина («ты не вёльва и не провидица, а мать трех великанов») — как простое оскорбление или как буквальное указание на личность и родовую принадлежность вёльвы. Поскольку представление о родственных связях между вёльвами и великанами было довольно распространенным, принимать эту реплику за обидную, пожалуй, не следует (ср. «Песнь о Хюндле» 4, где Хюндла именуется «женой ётунов» безо всякого оскорбительного подтекста); а поскольку структура поэмы требует, чтобы и личность второго участника диалога была раскрыта в ответ на разоблачение первого, то слова Одина явно не сводятся к простому оскорблению. Таким образом, если последнюю загадку Одина и можно описать как «бессмысленную», то лишь в сугубо информационном контексте. Но с точки зрения художественного воздействия, которое оказывает поэма в целом, она, напротив, глубоко осмысленна и представляет собой ключевой элемент текста.
Финальные строфы поэмы вынуждают читателя задуматься о самых разных вариантах интерпретации. Даже для того, чтобы сделать вывод, что выражение «мать трех великанов» можно понимать не буквально, а как оскорбление, брошенное в лицо вёльве, читателю приходится освежить в памяти все свои знания по скандинавской мифологии. Волей-неволей он пытается найти прямой ответ на загадку, намеренно оставленную без ответа. А переход к попыткам интерпретации и к ассоциативному мышлению — это первый шаг к непрямому, небуквальному пониманию текста (если, конечно, принять, что неожиданный переход, совершающийся в 12-й строфе, — не просто неуклюжая попытка поскорее закончить поэму, а осознанный литературный прием, направленный на удержание внимания и стимуляцию осмысления).
Единственная «мать трех великанов», известная из письменных источников, — это Ангрбода, предстающая в «Видении Гюльви» как мать детей Локи (волка Фенриса, змея Мидгарда и Хель), каждому из которых предстоит сыграть важную роль в сценарии Рагнарёка. Помимо «Видения Гюльви» и 40-й строфы «Песни о Хюндле», где сказано, что Локи зачал с ней волка, Ангрбода почти нигде не упоминается, но ее имя, означающее «предвестница горя», коррелирует с функцией вёльвы в «Снах Бальдрах». Джон Линдоу, приводящий убедительные аргументы в пользу этой интерпретации, использует другое истолкование имени, связывая его с загадкой о волнах из 12-й строфы: Angrboða может означать также «крушительница фьорда», или «морская волна». Это толкование основывается на неверифицируемой форме женского рода boða, но в результате дает очень соблазнительную структурную параллель между Одином и Локи . Таким образом, имя «Ангрбода» оказывается связанным по смыслу не с предвестием горя, а с морскими волнами. И если так, то ответ на вопрос Одина, который должен звучать как «волны», раскрывает личность вёльвы. А вёльва, в свою очередь, распознаёт Одина, потому что сама тесно связана с Локи и силами Рагнарёка. Из всех известных мне интерпретаций эта кажется самой убедительной. Но можно рассмотреть и другие.
Вёльвы из «Снов Бальдра» давно уже пытались отождествить с Тёкк — великаншей, отказавшейся оплакивать Бальдра и тем самым помешавшей вызволить его из Хель (Rudolf 1887, 73). Эта интерпретация опирается на мотив плача, возникающий в строфе 12: услышав последнюю загадку, вёльва осознаёт, что Один знает не только, кто она такая, но и какую роль она сыграет в будущих событиях. В «Видении Гюльви» Тёкк сидит в пещере, что напоминает и о местонахождении вёльвы в «Снах Бальдра», и о пещере, в которой живет Хюндла («Песнь о Хюндле» 1). Фактически, те стихи, которыми Тёкк в «Видении Гюльви» отвечает на просьбу оплакать Бальдра, могли бы послужить прямым ответом на вопрос Одина в «Снах Бальдра» (если бы не были написаны в размере форнюрдислаг). Иными словами, ответ вёльвы/великанши вполне мог бы прозвучать так:
Þökk mun gráta
þurrum tárum
Baldrs bálfarar.
Kyks né dauðs
nautka ek karls sonar:
haldi Hel því, er hefir.
Сухими слезами
Тёкк оплачет
кончину Бальдра.
Ни живой, ни мертвый
он мне не нужен,
пусть хранит его Хель .
Происхождение этой строфы неизвестно, но если Снорри сочинил ее не сам, то мы вправе считать ее частью той же традиции, к которой относятся «Сны Бальдра», и предположить, что она связана с ожиданиями слушателя, наполняющими смыслом 12-ю строфу: услышать загадку Одина и не вспомнить о Тёкк попросту невозможно. И если сама вёльва и есть Тёкк, то поэма в целом оказывается еще более напряженной по смыслу: из предыдущих строф уже понятно, что Бальдр будет убит и отмщен, а из строфы 12 вдобавок следует, что из-за великанши Тёкк ему не удастся вернуться в мир живых.
Эта интерпретация основана на гипотезе о том, что предание о попытке вернуть Бальдра оплакиванием существовало еще до Снорри. Аргументы в пользу этого находятся в «Пословичной поэме» 9 («Все [асы] плакали по нему») и в 3-й главе «Отрывка из саги о некоторых древних датских и шведских конунгах» («…Бальдр у асов, которого оплакивали все боги…»). Но признать эти свидетельства достаточными нельзя; к тому же, против версии о тождестве вёльвы и Тёкк говорит тот факт, что Тёкк упоминается только в «Видении Гюльви» и даже там о ней не сказано, что она — мать троих детей. Впрочем, если эпизод из «Видения Гюльви» действительно принадлежит традиции , то именно в этой точке фабулы Тёкк исполняет исключительно важную роль: она делает убийство Бальдра окончательным, и тем самым события Рагнарёка, описанные в строфе 14 «Снов Бальдра», становятся неизбежностью.
Версии о тождестве вёльвы с Ангрбодой или с Тёкк кажутся взаимоисключающими, но обе они по-своему привлекательны. Обе — каждая на свой лад — отсылают к событиям Рагнарёка как драматической кульминации мифа.
Полный текст с комментариями: https://northern.thesaurusdeorum.com/sny-baldra-v-bukvalnoj-i-v-literaturnoj-interpretaczii/.
Иллюстрация: Kittencatty, «Сны Бальдра: вёльва».
