17/08/2026
Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне.
Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне.
Речка тоже рябит; а земля в морщинах
и думать забыла, поди, о своих мужчинах.
Там — одни пацаны. А от кого рожают,
знают лишь те, которые их сажают,
либо — никто, либо — в углу иконы.
И весною пахать выходят одни законы.
Езжай в деревню, подруга. В поле, тем паче в роще,
в землю смотреть и одеваться проще.
Там у тебя одной на сто вёрст помада,
но вынимать её всё равно не надо.
Знаешь, лучше стареть там, где верста маячит,
где красота ничего не значит,
или значит не молодость, титьку, семя,
потому что природа вообще всё время.
Это, Бог даст, даст побороть унылость.
И леса там тоже шумят, что уже случилось
всё, и притом — не раз. И сумма
случившегося есть источник шума.
Лучше стареть в деревне. Даже живя отдельной
жизнью, там различишь нательный
крестик в драной берёзке, в стебле пастушьей сумки,
в том, что порхает всего лишь сутки.
И я приеду к тебе. В этом «и я приеду»
усмотри не свою, но этих вещей победу,
ибо земле, как той простыне, понятен
язык не столько любви, сколько выбоин, впадин, вмятин.
Или пусть не приеду. Любая из этих рытвин
либо воды в колодезе привкус бритвин,
прутья обочины, хаос кочек —
всё-таки я: то, чего не хочешь.
Езжай в деревню, подруга. Знаешь, дурнея, лица
лишь подтверждают, что можно слиться
разными способами; их — бездны,
и нам, дорогая, не все известны.
Знаешь, пейзаж — то, чего не знаешь.
Помни об этом, когда судьбе пеняешь.
Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом,
ты узнаешь себя; и серую краску рядом.
ИБ
1992
